сочинение утро изменившее жизнь по толстому

Утро, изменившее жизнь (сочинение по рассказу Л. Толстого «После бала») | В мире литературы. Сочинения, анализ, характеристики героев.

Помощь в написании эссе, сочинений, организации проведения литературных вечеров

Свежие комментарии Раиса Фёдоровна к записи настенька к записи Раиса Фёдоровна к записи

Автор: Раиса Фёдоровна | 22 Мар 2010

А «бал был чудесный: зала прекрасная, музыканты – знаменитые, …буфет великолепный и разливное море шампанского». И Варенька была прелестна «в белом платье с розовым поясом и в белых лайковых перчатках». Нельзя было не залюбоваться и отцом Вареньки. «Статный, высокий и свежий старик», «с сильными плечами». А в его блестящих глазах и губах – «та же ласковая, радостная улыбка, как и у дочери». С восторженным умилением следим мы за танцем отца и дочери, равно как и «вся зала следила за каждым движением пары». А танцевали они превосходно. «…Он бойко топнул одной ногой, выкинул другую, и высокая, грузная фигура его-то тихо и плавно, то шумно и бурно, с топотом подошв и ноги об ногу, задвигалась вокруг залы. Грациозная фигура Вареньки плыла около него, незаметно, вовремя укорачивая или удлиняя шаги своих маленьких белых атласных ножек».

Перечитывая знакомый рассказ Толстого, но уже сегодняшними глазами, мне впервые подумалось о том, что Толстой – писатель обладал величайшей способностью заражать читателя своим настроением, чувствами. От рассказа «После бала» веет таким молодым целомудренным чувством, что описание вспыхнувшей любви молодого студента к Вареньке нельзя читать без невольного волнения. А ведь Толстому было уже за семьдесят, когда писался рассказ. Наверное, нужно быть не только великим художником, но и нравственно высоким человеком, чтобы так уметь сохранить в себе до глубокой старости, а затем через столько лет изобразить тот, почти неуловимый восторг души от нахлынувшего внезапно чувства, которое называется первой любовью. «Как бывает, что вслед за одной вылившейся из бутылки каплей содержимое ее выливается большими струями; так и в моей душе любовь к Вареньке освободила всю скрытую в моей душе способность любви. Я обнимал в то время весь мир своей любовью. Я любил и хозяйку, …и ее мужа, и ее гостей, и ее лакеев, и даже дувшегося на меня инженера Анисимова. К отцу же ее, с его домашними сапогами и ласковой, похожей на нее, улыбкой, я испытывал в то время какое-то восторженно – нежное чувства». Эта любовь, возникшая внезапно в сердце молодого студента, налетевшая на него, как шквал, и заставившая его с одинаково умиленным чувством относиться и к Вареньке и к танцующему с нею на бале мазурку отцу ее, воинскому начальнику, – не выдерживает столкновения с ужасающей действительностью, когда утром после бала, не могущий заснуть от взволнованного очарования Иван Васильевич видит совершенно неожиданно Варенькиного отца, управляющим прогнанием скозь строй татарина – дезертира и бьющим по лицу нанесшего слабый удар молодого солдата со словами: «Я тебе помажу. Будешь мазать? Будешь?». Этот роковой жесткий, нехороший, нестройный звук флейты и барабана действует сильнее всякой длинной и сложной драмы. А потому на сердце Ивана Васильевича «была почти физическая, доходившая до тошноты, тоска». И было до такой степени стыдно, как будто он был «уличен в самом постыдном поступке». И «любовь с этого дня пошла на убыль».

Рассказ построен на контрасте первой части – и второй. Во второй части – та же встреча молодого студента с полковником. Но в другой его роли. Роль эта по жестокости своей оставляет самое тяжелое впечатление. «Дергаясь всем телом, шлепая ногами по талому снегу, наказываемый, под сыпавшимися с обеих сторон на него ударами, подвигался ко мне… При каждом ударе наказываемый поворачивал сморщенное от страдания лицо в ту сторону, с которой падал удар, и, оскаливая белые зубы, повторял: «Братцы, помилосердуйте. Братцы, помилосердуйте». Но братцы не милосердовали…».

Почему, невольно возникает вопрос, писатель так подробно рассказывает о жестокости наказания, о муках наказуемого. Ведь не ради смакования. Мне думается, ради того, чтобы дрогнула душа читателя, увидевшего все эти ужасы насилия над человеком. И в чьей-то душе предотвратить зло.

А, может, для того чтобы показать, что иногда случаются наказания тяжелее (и даже преступнее) самого преступления. Ведь неслучайно рядом стоящий с Иваном Васильевичем кузнец произнесет: «Господи…». Напоминание о Боге как напоминание человеку о том, имеет ли он право на насилие.

Перечитывая рассказ заново, невольно обращаешь внимание на описание лица полковника. С одной стороны, – ласковая, радостная улыбка (хочется верить, что это не наигранная, не напускная) и блестящие глаза. С другой стороны, белые, подвитые усы, белые, подведенные к усам бакенбарды, подчеркивают его схожесть с Николаем I . С одной стороны, добрый и хороший отец. С другой, воинский начальник типа старого служаки николаевской выправки. Может, слепо преданный службе, он не те нравственные ценности выбрал. Главной ценностью для полковника «надо все по закону» (не подумал только он, что закон бесчеловечен). А потому – все по закону: «вынул шпагу из портупеи», натянул «замшевую перчатку на правую руку». В той же замшевой перчатке (по закону) «бил по лицу испуганного малорослого солдата».

source